Сайт Лотоса » на главную страницу
домойFacebookTwitter

Энциклопедия
современной эзотерики

начало > ФедорДостоевский ...

А|Б|В|Г|Д|Е|Ж|З|И|Й|К|Л|М|Н|О|П|Р|С|Т|У|Ф|Х|Ц|Ч|Ш|Щ|Э|Ю|Я

Достоевский Федор Михайлович

(1821 — 1881) — рус. писатель, публицист. В творчестве Д. нашли глубокое отражение религиозные, этические и метафизические проблемы человеческого бытия; его произведения содержат образы и филос. идеи, ярко выражающие сущность человека, особенности его природы и сознания. Раннее творчество Д. определяется сочетанием литературного романтизма и психологического анализа. Его первый роман «Бедные люди» (1845) был с восторгом встречен В.Г. Белинским и Н.А. Некрасовым, увидевшими в молодом писателе творца «социального романа», продолжателя Н.В. Гоголя. Однако в повести «Двойник» (1846) уже заметно, что автор не ограничивается социальной типологией, а стремится к психологическому анализу человеческой души во всей ее сложности и противоречивости. В произведениях втор. пол. 1840-х гг. Д. рассматривал личность в ее эмоциональных и волевых качествах, определив для себя главные литературно-философские темы: «тайна» человека, нравственный смысл жизни, проблема социально справедливого общества.


В 1849 Д. был арестован за участие в обществе М.В. Петрашевского и приговорен к смертной казни. Он пережил несколько страшных минут в ожидании смерти, затем был помилован и осужден на четыре года каторжных работ. После каторги (1850— 1854) и службы в армейском батальоне Д. в декабре 1859 возвратился в Санкт-Петербург и, пересмотрев прежние «социалистические» убеждения, активно включился в литературную жизнь. Вместе с братом М.М. Достоевским он участвовал в издании жур. «Время» (1861—1863) и «Эпоха» (1864—1865), в которых пропагандировал идеологию почвенничества. Отстаивая идею национальной самобытности России, Д. в отличие от славянофилов пытался совместить ее с достижениями зап. цивилизации, найти компромисс между крайними т.зр. Он отрицательно относился к революционным проектам общественного переустройства, противопоставляя им национальную схему прогресса через постепенное решение социальных проблем, сотрудничество правительства с интеллигенцией и народом. Принципами «почвеннической» идеи полагались братское начало в противовес зап. индивидуализму, устройство рус. общества на христианских основаниях. У Д. формируется мировоззрение, носящее сильный антипросветительский и антипозитивистский характер, складывается новая система взглядов, ярко выраженная в повести «Записки из подполья» (1864). Их герой развивает парадоксальную философию, согласно которой человеческое самоволие ставится выше всех логических и разумных законов жизни. Сознание «подпольного» человека основано на протесте против объективного порядка бытия (законы природы, выводы естественных наук, математика), т.к. рациональная объективность не только отрицает свободную личность и индивидуальность, но и в принципе не может полностью познать ее, ибо способна охватить лишь «какую-нибудь одну двадцатую долю всей моей способности жить» («Записки из подполья»). Д. по сути отвергал не только позитивизм и утопический социализм, но и любую философию, ориентированную на рассудочное объяснение жизни. Он противопоставлял рассудку цельную человеческую природу, которая противоречива и иррациональна. Сомнение и страдание есть причины сознания, сущность человека заключается в его свободе, субъект свободной воли противоречит и противостоит европейскому прогрессу — эти и др. идеи составляли оригинальное филос. мировоззрение Д. и получили дальнейшую разработку в работах экзистенциалистов 20 в.


Выход из «подполья» Д. видел в следовании заветам православного христианства как эталонам полноценной, гармоничной человеческой жизни. Однако в его великих романах художественная и человеческая правда постоянно заставляет писателя отходить от православных догм и даже одобрять прямо противоположное. Достаточно вспомнить знаменитое Алешино «расстрелять!» в отношении генерала, затравившего ребенка собаками («Братья Карамазовы»). Правда жизни практически всегда побеждала у него правду религии; его христианство — это христианство «с человеческим лицом». Др. путь, по его мнению, состоял в саморазрушении личности, самообожествлении человека, утверждении предельного эгоизма. Различные варианты личного самоутверждения, воплощенные в литературных образах, являются филос. содержанием «идейных» романов Д., основная тема которых — трагедия человеческой свободы.


Герои Д. — носители определенных идей, а его романы представляют собой сложную идейную диалектику, или «полифонию» (М.М. Бахтин), основанную на взаимодействии личных позиций и мировоззрений. С одной стороны, идеалы всепроникающей любви и братства выражают князь Мышкин («Идиот», 1868), старец Зосима и Алексей Карамазов («Братья Карамазовы», 1879—1880); с др. стороны, идею отрицания и метафизического бунта воплощают Родион Раскольников («Преступление и наказание», 1866), Николай Ставрогин («Бесы», 1871—1872), Иван Карамазов и др. Важная тема Д. — антагонизм веры и неверия, христианства и социализма — получила завершение в «поэме» о Великом Инквизиторе («Братья Карамазовы»), в которой Христос олицетворяет свободу и любовь, а Инквизитор — насилие и принуждение. По мнению Д., свобода — это условие духовного выбора между добром и злом, великий дар, обогащающий или разрушающий личность.


Несмотря на преобладающую критическую сторону творчества, Д. удалось высказать и положительные идеи — примером может служить его мысль о красоте. Вера Д. в то, что «красота спасет мир», распространялась на разные стороны его мировоззрения — на психологию, эстетику, религию. Эстетическое созерцание красоты есть свойство человека, непосредственно соотносимое как с нравственным самосознанием, так и с исканием Бога. Красота есть объективная метафизическая сила, созидающая гармонию.


Духовным завещанием Д. является речь об А.С. Пушкине (1880). В ней Пушкин выступает символом гармонии и цельной творческой личностью, а его мировоззрение Д. понимает как идеал и будущую программу рус. человека. Призыв Д. к «всемирному всечеловеческо-братскому единению», провозглашенный в пушкинской речи, является, по сути, итогом его религиозных и филос. исканий.


Д. был знаковой фигурой для рус. религиозно-философского возрождения нач. 20 в. Он оказал значительное влияние на рус. и зап. филос. мысль, оказался самым читаемым рус. писателем на Западе, его книги стали объектом исследований для многих мыслителей XX в. (А. Камю, Бахтин, Н.А. Бердяев, Л. Шестов и др.).


Полн. соб. соч.: В 30 т. Л., 1972–1990. Т. 1–30.
Розанов В.В. «Легенда о Великом Инквизиторе» Ф.М. Достоевского. СПб., 1894; Мережковский Д.С. Толстой и Достоевский. СПб., 1901–1902. Т. 1–2; Шестов Л. Достоевский и Ницше. Философия трагедии. СПб., 1903; Бердяев Н.А. Миросозерцание Достоевского. Прага, 1923; Штейнберг А.З. Система свободы Достоевского. Берлин, 1923; О Достоевском: Сб. статей. Прага, 1929—1936. Т. 1—4; Лосский И.О. Достоевский и его христианское миропонимание. Нью-Йорк, 1953; Голосовкер Я.Э. Достоевский и Кант. М., 1963; Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979; Камю А. Бунтующий человек. М., 1990.


О.Т. Ермишин


Источник: «Философский энциклопедический словарь".
Используемые сокращения.


(1821–1881) – русский писатель, мыслитель-гуманист. Основные сочинения: «Бедные люди» (1845), «Записки из Мертвого дома» (1860), «Униженные и оскорбленные» (1861), «Идиот» (1868), «Бесы» (1872), «Дневник писателя» (1873), «Преступление и наказание» (1876), «Братья Карамазовы» (1880) и др. В основании творческого метода реализма Д. находилась неизбывная установка на поиск человека в человеке, убежденность в том, что человек – не «фортепианная клавиша», руководимая разнообразными возмущениями внешней среды, что исключительно в самом человеке, в его природе – местоположение его богоориентированной благородной внутренней эволюции, его наиважнейшей способности не только различать добро и зло, но и осуществлять активный осознанный выбор между ними. По мнению Д., «...после появления Христа как идеала человека во плоти, стало ясно, как день, что высочайшее, последнее развитие личности именно и должно дойти до того (в самом конце развития, в самом пункте достижения цели), чтобы человек нашел, сознал, всей силой своей природы убедился, что высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего Я – это как бы уничтожить это Я, отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно. И это величайшее счастье». Согласно Д., расчленение метафизически единого Человека (см. душевные метания Р.Раскольникова) на «высших», целесообразных творцов истории и толпу (сырой материал для нее) осуществимо лишь в системах вне Бога и без Абсолюта. Венцом последних является у Д. Великий Инквизитор: в отсутствие закона, он предлагает человеку собственным сердцем решать, что есть добро и что есть зло. Такая процедура, по мысли Великого Инквизитора, непереносима для человека, несущего в себе лишь Образ Божий – подобная свобода выбора людям не нужна. По Д. (Алеша Карамазов), нельзя верить в человека и не верить в Бога; можно жить, не веруя ни в Бога, ни в человека, но эта жизнь уже вне нравственного закона. Центрами святости и жизни выступают у Д. носители «соборной тенденции», носители смирения – «самой страшной силы, какая только может на свете быть». Не «сверхчеловек-человекобог» дионисийского прихода, а русский инок – основная фигура экзистенциальной системы Д. Человек, по Д., только сам отвечает за собственные поступки в любых, даже самых неблагоприятных условиях – совершенное преступление и соразмерное нравственное наказание всегда неразрывно связаны, неразделимы, и, нередко, ретроспективно неразличимы. У Д. переживающая адекватный себе крах личность – самим феноменом собственной гибели – обнажает сокровенную сущность окружающих вещей, явлений и событий, в том числе и религиозно-мистического толка. Душа человеческая – фокус взаимодействий и взаимного борения велений ума, устремлений сердца, императивов людской мысли, догматов веры – переживает также и давление внешних обстоятельств. Результатом этого, согласно Д., выступают уникальные, чудовищные совпадения – роковые случайности – обусловливающие судьбы людей и ход событий. Понимание Д. природы и сущности человека в норме и патологии привело писателя к гениальным формулировкам сути социализма и «русской идеи». (В контексте исторической судьбы России, а также с учетом идеи о том, что вся подлинно русская литература суть не более и не менее, чем развернутый комментарий к Евангелию, – творчество Д. выступает духовной вершиной, предощутившей воспоследовавшую антропологическую катастрофу 20 ст., и, тем самым, пиком созвучия с этим источником.) Роман «Бесы», заложивший устойчивую традицию романов-предостережений о горизонтах (не всегда позитивных) социального и индивидуального характера людей (позже продолженную антиутопиями Замятина, О.Хаксли и Оруэлла), с ужасающей точностью предвосхитил суть, нравственное измерение и человеческую цену событий 20 в. в России. Неизбежная «смута», ведущая к «безграничному деспотизму», «снятию ста миллионов голов», «обращению девяти десятых людей в рабство»; «полное послушание» и «безличность», основанные на «атеизме» и «шпионстве» – такую версию истории России предчувствовал Д. Соблазнам идеалов социализма, которые Д. характеризовал не иначе как «повсеместный грабеж», «мрак», «хаос» и «ужас» (беспредельно «грубые, слепые и бесчеловечные») – мыслитель противопоставил беспрецедентно-гуманистический и уникальный поведенческий идеал «русской идеи». Д. осознанно акцентировал ее русский (а не славянский) дух, в «Дневнике писателя» он трагически пророчил: «...не будет у России и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только Россия их освободит, а Европа согласится признать их освобожденными»; они «даже о турках станут говорить с большим уважением, чем о России»; «особенно приятно будет для освобожденных славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия – страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чисто славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации». Этим племенам, по мысли Д., необходимо будет «пережить целый и длинный период европеизма прежде, чем постигнут хоть что-нибудь в своем славянском значении и своем особом славянском призвании в среде человечества». Будучи неоднократно интерпретированной в самых разнообразных версиях, «русская идея» Д. сводима к максимам, придавшим индивидуально-личностное измерение формирующимся в те годы философским концепциям «богочеловечества» и «всеединства». Постулирование исключительно счастья человеческого мерилом и единственным критерием социального прогресса; убежденность в неоправданности общественных модернизаций, подминающих под себя цельность и добрые начала личности; установка «ходить за взрослыми людьми как за детьми»; отзывчивость к страданиям людей в качестве провозглашаемой желательной доминанты любой культуры; вера в постоянное «количество», взаимную «дополнительность» добра и зла в мире, следствием чего выступает единственная возможность делать добро из зла, поскольку иных источников добра в человеческой природе не существует – эти и другие положения сделали творчество Д. перманентно значимым фактором любых аксиологических и мировоззренческих поисков 20–21 вв. (Как точно отметил Шестов, «знание не привело человека к свободе, как мы привыкли думать и как то провозглашает умозрительная философия, знание закрепостило нас... Это постиг Достоевский, это же открылось Киргегарду».) Создание Д. (наряду с Л.Н. Толстым) новаторского, жизненного, экзистенциального по сути, русского философского языка в стране, эволюция которой вплоть до конца 19 в. осуществлялась вне философии как сформировавшейся сферы культуры, безусловно, было уделом гения. В контексте раздумий о творчестве Д. в русской интеллектуальной традиции начала 20 в. была, видимо, впервые в мире сформулирована идея о гносеологической значимости общей тональности мышления: согласно Розанову, «суть Достоевского... заключается в его бесконечной интимности... Это несравненно выше, благороднее, загадочнее, значительнее его идей. Идеи могут быть «всякие», как и «построения»... Но этот тон Достоевского есть психологическое чудо... Все слабости Достоевского – при нем, вся немощь – при нем, и может быть из его идей – ни одна не истинна. Но тон его истинен и срока этому тону никогда не настанет».


А.А. Грицанов, L. Ciccarelli


Источник: «Новейший философский словарь".


Страницы, ссылающиеся на данную: Д
МартинХайдеггер
НФСД
НФСПолноеСодержание
ФЭСД
ФЭСПолноеСодержание

Энциклопедия Современной Эзотерики: к началу


 

 

 


Новости | Библиотека Лотоса | Почтовая рассылка | Журнал «Эзотера» | Форумы Лотоса | Календарь Событий | Ссылки


Лотос Давайте обсуждать и договариваться 1999-2019
Сайт Лотоса. Системы Развития Человека. Современная Эзотерика. И вот мы здесь :)
| Правообладателям
Модное: Твиттер Фейсбук Вконтакте Живой Журнал
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100